Колоноскопия Пиросмани

На следующий день вся наша мичпуха высадилась в районе этой самой ресторации. Но где же фонтан, бьющий в небо алыми струями Хванчкары и Кинзмараули? Где ревущие мраморные львы и тигры, еще не знающие, что станут шкурой одного очень горного витязя? Где коринфские колонны? Ну, хотя бы скромный памятник лидеру нации "я-Миша-президент-Грузии"? Вместо всей этой роскоши нас ждал обыкновенный бруклинский кирпичный дом и по-кавказски щедрых размеров лакированная дверь в стене.

Внутри, в предбаннике, резмещался барчок с кофейным и пивным аппаратами и парой-другой запылившихся бутылок. В узком пространстве между стойкой бара и противоположной стеной могли втиснуться от силы три-четыре посетителя. Стоя. Или двое, если сидя. Или вовсе один, если он нобелевский лауреат из штата Теннесси.

Из предбанника уходил куда-то в глубины дома темный коридор, открывавшийся в длинную и узкую как прямая кишка залу кабака. Стены тут, от пола до потолка, покрывали (нет! не полипы) копии шедевров грузинского Микеланджело.

Не зря же ресторан назывался "Пиросмани"!

Впрочем, как заметила Катя, эти росписи выглядели однозначно лучше оригиналов.

У входа в прямую кишку залы нас встречал метродотель. Он же шеф-повар. Он же хозяин заведения. Он же бомж в заляпанной майке, трекотажных трениках a la Homo Soveticus и тапочках, с покрытой крупными каплями пота лысиной, трехдневной щетиной и грязной тряпкой кухонного полотенца в руках.

— Эта чэго такое? — недовольно поинтересовался он, указывая на радостно звенящие в моем мешке пузыри водки. — У нас такое с са-абой не прыносют! Асобэнно в субботу!

Я предложил объяснить это моему почтенному бабану, а сам направился в сторону стола.

Меню состояло из привычных брайтановских деликатесов вроде "Цэпленка Табака", "Бараньих Яйц", чьих-то почек с камнями и, собственно, супа харчо. После некоторых размышлений мы остановились на лаваше, паре-другой салатов, солениях, тарелке мясов и рыб разной степени копчености и одинаковой степени несвежести и хачапури осетинского образца. Далее должен был последовать бараний шашлык, хотя именинница и показала всем мастер-класс и заказала печеную форель. После чего мой дядя самых честных правил тоже решил не ударить в грязь ничем и потребовал суп харчо.

А потом началось томительное ожидание. Мы смотрели друг на друга, на белую скатерть стола, на предусмотрительно распечатанную бутылку водки. Пять минут. Десять минут. Пятнадцать. Двадцать.

За это время прямая кишка залы стала знакомой и почти родной. В ее сумрачном пространстве не осталось ни одной бледной физиономии горца, ни одной упитанной коровы — ничего, что еще не было изучено и оцененно.

Не зря же ресторан назывался "Пиросмани"!

Может, идея была совсем не в еде? А в приобщении к прогрессивному искусству? А еда была все лишь предлогом? Живцом, на которого ловили ничего не подозревающих посетителей, чтобы затем погрузить их в ароматные глубины грузинской самобытности?

Когда надежда поесть и выпить пропала вслед за голодным бурчанием живота, из темного угла залы неожиданно возник официант, и вскоре на столе одна за другой начали возникать закуски. Появилось все, кроме супа харчо.

И это вызывало необъяснимую тревогу...