Вобла сгорэла...

Прошло около десяти минут, а харчо так и не появился. Подозвав официанта, мой дядя самых честных правил, к тому времени уже накативший пару стопарей беленькой для разминки, грозно поинтересовался, где его суп.

— Вы знаете, — тихо заметил половой, — я бы вам не советовал его брать!

— Эта как? — недоумевал дядя.

— Ну, харчо не получился! Как вам это объяснить. Суп, конечно, есть. Но он не совсем удался. В общем, я бы его сам кушать не стал. Знаете, с пропорцией там не все в порядке. Но харчо есть... Да. Но он не вышел. Так что лучше не берите его!

Решив, что чеченцу из Нальчика виднее, стоит или нет есть их харчо, последний был вычеркнут из заказа. А нам ничего не оставалось, как ждать шашлык и надеяться, что у барана с пропорциями все было в порядке. 90-60-90, или что там у них положено. Я не из Новой Зеландии все-таки.

Прошло десять минут ожидания, прерывавшегося на залпы из стеклянных орудий. Пятнадцать. Двадцать. Прошло полчаса.

Судя по всему, у барана тоже были серьезные проблемы, требовавшие вмешательства хирурга. А может, барана и не было вовсе, а за ним, в соответствии с горной традицией питаться свежатинкой, только послали. И он еще блеял где-то на пастбищах Адирондока. Недалеко от горных ручьев с форелью.

Сорок минут. Сорок пять...

Мы уже не очень вежливо интересуемся, будет ли сегодня еда вообще или шашлык тоже брать не стоит, поскольку в баране не соблюли... пропорцию. Официант вежливо извиняется, и через пять минут на столы начинают выносить основные блюда. Все. Кроме форели...

Объяснять, что же не так с составом рыбы вышел сам хозяин. Он же метродотель, шеф-повар и бомж. На нем по-прежнему были майка, треники и тапочки. Разве что на майке появились пару новых пятен.

— Фарэл сгорэл, да! Как так сгорэл? Я сэйчас все вам абъясню! У мэня там двэ пэчки. В одной пэчке, которая харошяя, жарытся парасенок. На вэчэр. На банкэт. А втарая пэчка, она плахая. Ее уже пят раз рэмонтыровали. Почэму пят раз? А откуда я знаю? Нэ работает потому что! В обчем, там фарэл была! И она сгарэла! Я поставыл еще одну.

Трогательная история про кухонное оборудование сильно впечатлила моего дядю самых честных правил. Он, вообще, становится очень впечатлительным после четверти литра "Абсолюта".

— Фарель, марель... Это все-е-е фигня! — заявил дядя, размахивая пустым стаканом. — Ты ко мне приезжай! Я тебе сколько хошь фа-арели наловлю, ик!

— А ты гдэ живешь?

— В Пэнсилвани-и-и, ик! В Вайлд Эйкерс, во-озле Милфорда.

— А я живу в Покано, у мэня там дом. Знаешь? Эта па васмидэсятой... У меня Стразбург в заде палучатся. Ой! — хозяин шлепнул себя по лбу мокрым полотенцем. — Пака я тут с вамы гаварю, у мэня вторая фарэл згорэл, да!

И тапочки быстро зашлепали обратно в сторону кухни и той печки, в которой не жарился поросенок.

Форель нам в итоге подали, с третьей попытки. Затем принесли десерт. Без проволочек. Тирамису. Что итальянское пирожное делало в грузинском ресторане, для меня осталось загадкой. Впрочем, название звучит вполне по-грузински. Поэтому почему бы и нет? Хачапури, харчо, бараньи яйца и тирамису. Настоящая горная диета!